Неточные совпадения
— Всего только во втором, если судить по-настоящему! Да хоть бы и в четвертом, хоть бы в пятнадцатом, все это вздор! И если я когда сожалел, что у меня отец и
мать умерли, то уж, конечно, теперь. Я несколько раз мечтал даже о том, что, если б они еще были живы, как бы я их огрел протестом! Нарочно подвел бы так… Это что, какой-нибудь там «отрезанный ломоть», тьфу! Я бы им
показал! Я бы их удивил! Право, жаль, что нет никого!
Варенька, услыхав голос Кити и выговор ее
матери, быстро легкими шагами подошла к Кити. Быстрота движений, краска, покрывавшая оживленное лицо, — всё
показывало, что в ней происходило что-то необыкновенное. Кити знала, что̀ было это необыкновенное, и внимательно следила за ней. Она теперь позвала Вареньку только затем, чтобы мысленно благословить ее на то важное событие, которое, по мысли Кити, должно было совершиться нынче после обеда в лесу.
— Кити! — послышался голос
матери, — поди сюда,
покажи папа свои корольки.
Мать достала из сундука красный лоскут и дала мне; потом вдела в иголку красную нитку и
показала мне, как держать.
Четырех дней было достаточно для того, чтоб Самгин почувствовал себя между
матерью и Варавкой в невыносимом положении человека, которому двое людей навязчиво
показывают, как им тяжело жить. Варавка, озлобленно ругая купцов, чиновников, рабочих, со вкусом выговаривал неприличные слова, как будто забывая о присутствии Веры Петровны, она всячески
показывала, что Варавка «ужасно» удивляет ее, совершенно непонятен ей, она относилась к нему, как бабушка к Настоящему Старику — деду Акиму.
— Правильно говоря — никаких задатков у меня не было, а это
мать и крестный внушили: «Валентин, у тебя есть задатки!» Конечно, это обязывало меня
показывать какие-нибудь фокусы.
«Должно быть,
мать за меня замолила в эту минуту», —
показывает на следствии подсудимый, и вот он убежал, чуть лишь уверился, что Светловой у отца в доме нет.
— Распространили,
показали всем? Он
матери сына возвратил!
Именем всего великого и святого, именем умирающего старца вашего
покажите мне это письмо, Алексей Федорович, мне,
матери!
— Сколько я тебе лет твержу! От
матери осталось: куда оно денется? На вот, постой, я тебе реестры
покажу…
— Нет, нет, — говорил он, наслаждаясь этой сценой, — как можно губить
мать семейства!.. Ведь у вас есть дети — а где ваши дети? — спросил он, оглядываясь вокруг. — Что вы мне не
покажете их?
— Вот видите, один мальчишка, стряпчего сын, не понял чего-то по-французски в одной книге и
показал матери, та отцу, а отец к прокурору. Тот слыхал имя автора и поднял бунт — донес губернатору. Мальчишка было заперся, его выпороли: он под розгой и сказал, что книгу взял у меня. Ну, меня сегодня к допросу…
Дед таинственно беседовал с мастером,
показывая ему что-то на пальцах, а тот, приподняв бровь, глядел в сторону
матери, кивал головою, и жидкое его лицо неуловимо переливалось.
Но согласись, милый друг, согласись сам, какова вдруг загадка и какова досада слышать, когда вдруг этот хладнокровный бесенок (потому что она стояла пред
матерью с видом глубочайшего презрения ко всем нашим вопросам, а к моим преимущественно, потому что я, черт возьми, сглупил, вздумал было строгость
показать, так как я глава семейства, — ну, и сглупил), этот хладнокровный бесенок так вдруг и объявляет с усмешкой, что эта «помешанная» (так она выразилась, и мне странно, что она в одно слово с тобой: «Разве вы не могли, говорит, до сих пор догадаться»), что эта помешанная «забрала себе в голову во что бы то ни стало меня замуж за князя Льва Николаича выдать, а для того Евгения Павлыча из дому от нас выживает…»; только и сказала; никакого больше объяснения не дала, хохочет себе, а мы рот разинули, хлопнула дверью и вышла.
Вечером, когда уже подали самовар, неожиданно приехала Харитина. Она вошла, не раздеваясь, прямо в столовую, чтобы
показать матери новый воротник. Галактион давно уже не видал ее и теперь был поражен. Харитина сделалась еще красивее, а в лице ее появилось такое уверенное, почти нахальное выражение.
Будь он самый грубый, животный человек, но если в душе его не замерло народное чувство, если в нем не перестало биться русское сердце, звуки Глинки навеют на него тихий восторг и на думные очи вызовут даже невольную сладкую слезу, и эту слезу, как заветное сокровище, не
покажет он ни другу-приятелю, ни отцу с
матерью, а разве той одной, к кому стремятся добрые помыслы любящей души…
— И нашим
покажи, Василий Борисыч, — молвила Манефа. — Мы ведь поем попросту, как от старых
матерей навыкли, по слуху больше… Не больно много у нас, прости, Христа ради, и таких, чтоб путем и крюки-то разбирали. Ину пору заведут догматик — «Всемирную славу» аль другой какой — один сóблазн: кто в лес, кто по дрова… Не то, что у вас, на Рогожском, там пение ангелоподобное… Поучи, родной, поучи, Василий Борисыч, наших-то девиц — много тебе благодарна останусь.
Думаю, что главное русло русской культурной жизни, когда время подошло к 60-м годам, было полно молодыми женщинами или зрелыми девушками этого именно этическо-социального типа. История
показала, что они, как сестры, жены и потом
матери двух поколений, не помешали русскому обществу идти вперед.
Я ему
покажу кузькину
мать!..
Мать возразила, что не надобно
показывать своего удивления, а я спросил, для чего не надобно его
показывать.
Мать как будто освежилась на открытом воздухе, и я с жаром начал ей
показывать и рассказывать о найденных мною драгоценностях, которыми были набиты мои карманы; камешки очень понравились моей сестрице, и некоторые из них я подарил ей.
Я схватил свою добычу обеими руками и побежал
показать ее
матери...
Но, перейдя в корпус, Александров стал стыдиться этих стишков. Русская поэзия
показала ему иные, совершенные образцы. Он не только перестал читать вслух своих несчастных птичек, но упросил и
мать никогда не упоминать о них.
Держать в руках свое первое признанное сочинение, вышедшее на прекрасной глянцевитой бумаге, видеть свои слова напечатанными черным, вечным, несмываемым шрифтом, ощущать могучий запах типографской краски… что может сравниться с этим удивительным впечатлением, кроме (конечно, в слабой степени) тех неописуемых блаженных чувств, которые испытывает после страшных болей впервые родившая молодая
мать, когда со слабою прелестною улыбкой
показывает мужу их младенца-первенца.
— Моя дочь пока еще вовсе не полновластная хозяйка в этом доме. В этом доме я хозяйка и ее
мать, — отвечала Ольга Сергеевна,
показывая пальцем на свою грудь. — Я хозяйка-с, и прошу вас не бывать здесь, потому что у меня дочери девушки и мне дорога их репутация.
И в этот день, когда граф уже ушел, Александр старался улучить минуту, чтобы поговорить с Наденькой наедине. Чего он не делал? Взял книгу, которою она, бывало, вызывала его в сад от
матери,
показал ей и пошел к берегу, думая: вот сейчас прибежит. Ждал, ждал — нейдет. Он воротился в комнату. Она сама читала книгу и не взглянула на него. Он сел подле нее. Она не поднимала глаз, потом спросила бегло, мимоходом, занимается ли он литературой, не вышло ли чего-нибудь нового? О прошлом ни слова.
Письмо мое Вы немедля
покажите вашей
матери, и чтобы оно ни минуты не было для нее тайно.
— Закон у нас не милует никого, и, чтобы избежать его, мне надобно во что бы то ни стало доказать, что я Тулузов, не убитый, конечно, но другой, и это можно сделать только, если я представлю свидетелей, которые под присягой
покажут, что они в том городе, который я им скажу, знали моего отца,
мать и даже меня в молодости… Согласны будут
показать это приисканные тобою лица?
Еспер Иваныч остался при ней; но и тут, чтобы не
показать, что
мать заедает его век, обыкновенно всем рассказывал, что он к службе неспособен и желает жить в деревне.
Аграфена приехала в скиты осенью по первопутку, и в течение двух лет
мать Енафа никуда не позволяла ей носу
показать. Этот искус продолжался вплоть до поездки в Самосадку на похороны Василисы Корниловны. Вернувшись оттуда,
мать Енафа особенно приналегла на свою черноризицу: она подготовляла ее к Петрову дню, чтобы
показать своим беспоповцам на могилке о. Спиридония. Аглаида выучила наизусть «канун по единоумершем», со всеми поклонами и церемониями древлего благочестия.
Вася вертелся около
матери и
показывал дорогой гостье свои крепкие кулаки, что ее очень огорчало: этот мальчишка-драчун отравил ей все удовольствие поездки, и Нюрочка жалась к отцу, ухватив его за руку.
— Мы им
покажем, как говорят кануны, — грозилась
мать Енафа в воздушное пространство и даже сжимала кулаки. — Нонче и на могилках-то наши же беспоповцы болтают кое-как, точно омморошные. Настоящие-то старики повымерли, а теперешние наставники сами лба перекрестить по-истовому не умеют. Персты растопыривают и щелчком молятся… Поучись у нашей Пульхерии, Аглаидушка: она старину блюдет неукоснительно.
— Вот так, да! — воскликнул Рыбин, стукнув пальцами по столу. — Они и бога подменили нам, они все, что у них в руках, против нас направляют! Ты помни,
мать, бог создал человека по образу и подобию своему, — значит, он подобен человеку, если человек ему подобен! А мы — не богу подобны, но диким зверям. В церкви нам пугало
показывают… Переменить бога надо,
мать, очистить его! В ложь и в клевету одели его, исказили лицо ему, чтобы души нам убить!..
— Ну, молчи! — приказывал офицер, шевеля усами. Она кланялась и, незаметно
показывая ему кукиш, шептала
матери...
— Еще бы! Марья-то Ивановна, говорят, чуть с ума не сошла; отец и
мать глаз никуда
показать не смеют… А как они друг друга щелкают, эти газетчики!"Жиды! хамы! безмозглые пролазы!" — так и сыплется! Одна травля «жидов» чего стоит — отдай все, да и мало! Так и ждешь: ну, быть тут кулачной расправе!
Маленькие цыплята лысены бывают покрыты почти черным пухом.
Мать не
показывает к детям такой сильной горячности, как добрые утки не рыбалки: спрятав цыплят, она не бросается на глаза охотнику, жертвуя собою, чтобы только отвесть его в другую сторону, а прячется вместе с детьми, что гораздо и разумнее.
Хотя во всех породах птиц
матери горячее отцов любят своих детей, но те самки, с которыми самцы не разделяют этого чувства, а, напротив, разоряют их гнезда (как то делают все селезни утиных пород),
показывают детям более горячности.
Елизавета Петровна начала подробный рассказ. Сперва, со слов Дмитрия Павловича, она описала подробно сцену у следователя, а затем уже, как очевидица, и возвращение Сиротинина в свою квартиру в сопровождении Корнилия Потаповича. Передала она Долинскому и исповедь старика Алфимова относительно его поступка с ее
матерью, причем
показала выданный им чек.
— У полковницы Усовой. Ее дочери исполнилось недавно шестнадцать лет.
Мать хочет
показать этот свежий товар своим знакомым. Вы не знаете Капитолину Андреевну?
Отъезд Щегловского опечалил ее на какие-нибудь полчаса; ей, признаться, довольно-таки надоел восторженный поклонник-проповедник, и не говори
мать всегда в его пользу, она давно бы сама
показала ему двери.
— Отними-ка у Петрухи бога-то — он те
покажет кузькину
мать!
Лукашка забежал домой, соскочил с коня и отдал его
матери, наказав пустить его в казачий табун; сам же он в ту же ночь должен был вернуться на кордон. Немая взялась свести коня и знаками
показывала, что она как увидит человека, который подарил лошадь, так и поклонится ему в ноги. Старуха только покачала головой на рассказ сына и в душе порешила, что Лукашка украл лошадь, и потому приказала немой вести коня в табун еще до света.
А урядник к сему присовокуплял: ужо разберут! — что также свидетельствовало о легальности, ибо в других губерниях урядники говорят: ужо
покажут, как Кузькину
мать зовут!
— Собачья
Мать,
покажи пачпорт! Покажь пачпорт, Собачья
Мать…
— И вдруг обнимет сон, как
мать родная любимое своё дитя, и
покажет всё, чего нет, окунёт тебя в такие радости, тихие да чистые, каких и не бывает наяву. Я даже иногда, ложась, молюсь: «Присно дева Мария, пресвятая богородица — навей счастливый сон!»
— Ишь молодцы, только что явились на сплав! — ругался Осип Иваныч, когда попадались бурлаки с котомками. — Ужо я вам
покажу кузькину
мать!..
— Сама дрянь, злая дура! — кричала на улице девочка, прыгала на одной ноге и
показывала матери грязные кулачки.
— Вот, — сказала Надежда,
показывая на брата, — едва слезы уняла, бедный мальчик! Я ему вместо
матери, и вдруг он думает, что я его оставлю.
— Глуп-глуп, а смотри, как исподтишка
мать козыряет! «В чем и прошу чувствительнейше принять уверение…», милости просим! Вот я тебе
покажу, что значит «чувствительнейше принимать уверение»! Выброшу тебе кусок, как Степке-балбесу — вот ты и узнаешь тогда, как я понимаю твои «уверения»!
— Ты смотри, кривой черт… Тогда на Ястребова лез собакой, а теперь
мать донимаешь, изъедуга. Мы тебя выучим, как родителев почитать должон… Будет тебе богатого
показывать!..